olga_fedorovna

Они замерли в нежном, трепетном поцелуе, который был непрерывным в течение всей темной августовской ночи. На фоне хмарного неба силуэты их казались неземными.
Он с кучерявыми длинными волосами до лопаток. Волосы, прошагав транзитом через лобную и височную области, обозначались где-то только с теменной, и дальше густой копной покрывали покатые плечи. Огромный горбатый нос начинался от линии роста волос и переходил, минуя рот, в странную бородку, разделённую на три худосочных завитка. Торс могуч, как-то коряв и кряжист.
У неё был скошенный и непомерно длинный лоб. Причёска казалась странной, через короткую полоску гладко причёсанных волос она быстро переходила в неказистую шишку на темечке, ниже которой после также гладкой полоски топорщился странный хвостик из кончиков различной длины. Грудь производила впечатление неожиданно возникшего прыща в стадии острого воспаления. Вырос прыщ на большом и нескладном теле женщины. Глаз в темноте видно не было ни у неё, ни у него.
Оба были большими и неуклюжими. Однако ощущение их обоюдной нежности заставляло неотрывно подсматривать за ними, и сердца наблюдавших наполнялись любовью.
Внезапное утреннее солнце прекратило их поцелуй. Они снова стали узнаваемыми красавцами вязами. Деревня в их честь называется Подвязново.

Незатейливый крестьянский мальчишка двадцати пяти лет с удивительной детской душой. Глаза, зеркало души, отражают широчайшую доброту. Невысокий уровень интеллекта компенсирован большим ростом и силой. По документам образование восемь классов, по факту с трудом досидел за партой шесть лет. Старший брат, рожденный от другого отца и окончивший школу с серебряной медалью, сказал матери: «Всё, мама, достаточно мучить школу и парня, пусть идёт работать». И он пошёл в колхоз на разные работы. Рано пристрастился к алкоголю - не выбивался из общего ряда тотальной беды нынешней деревни. Трезвый был замечательным человеком: любимец не только матери, но и всей округи. Пьяный становился неуправляемым бунтарём. Так и жил: трезвым боялся грозы и прятался под одеялом, прижимаясь к матери, а пьяным сам становился грозой.
Последнее время работал пастухом. Не легкий хлеб. В любую погоду с раннего утра в течение всего дня на ногах. За стадом не только следить надо, но и характеры коров знать. Однако он любил свою работу за возможность постоянного единения с природой. Он и в лес ходил особенно. Заядлый грибник и мечтательный созерцатель скорой рысью пробегал по лесу, набирал огромную корзину настоящих грибов, и надолго садился под деревом. Тихо созерцал. Так и с рыбалкой, где процесс ловли рыбы и созерцания совмещены. Не прочитал ни одной книги, писал плохо, говорил туго, но ни в одном, ни в другом, ни в третьем надобности не было. Всё это не мешало жить комфортно в деревне. Он был самодостаточен.
В один из летних выходных дней дочь повезла в деревню подружек. Все окончили институты, и не просто обзавелись высшим образованием, а были умными, весёлыми с широким кругом интересов. Одна из них, Татьяна, собиралась поступать в аспирантуру. В первый же вечер решили организовать шашлыки. Без мужской помощи никак. Деревенские мальчишки тут же подсуетились: здесь пахло не только мясом, но и выпивкой. Был среди них и пастух. Шашлыки перешли в ночные посиделки, танцы под луной. На обратном пути домой Татьяна бросила дочери: «Ну, всё, ты во всём виновата». Посмеялись, не до конца понимая, какая вина и в чём.
В следующие выходные мы приехали на дачу семьёй. Только сели обедать, как в проёме открытого окна появилась женская голова и попросила дочь выйти на улицу. «Это Татьяна, - пояснила вернувшаяся дочь, - она разбила палатку в конце нашего участка. От предложения жить в нашем доме отказалась, и в гости ходить не будет – стесняется. Приехала на свидание с пастухом, он об этом не знает».
Пастух в это время тихо рыбачил далеко от деревни. Сердобольные ребята привели его. Немая сцена!.. Через некоторое время палатка перекочевала на опушку леса.
Палатка приезжала каждые выходные. Постоянное место дислокации в лесу закрепилось прочно. Деревня возбудилась. Предмет обсуждения был не типичен. С одной стороны предполагали, что подобная ситуация может коснуться любого, а с другой, верить в происходящее категорически невозможно. Деревенские мозги плавились. Больше всего не верили, что она с высшим образованием, спрашивали: «О чём она с ним разговаривает?». Интересовались: «Может она не знает, что он пьёт?» Никто и близко не допускал какого-то приличного исхода. Блажит барышня. За барышней пару раз из Москвы на «Volvo» приезжал её поклонник. Пытался забрать. Не получилось.
В середине осени Татьяна с пастухом зарегистрировали брак в местном сельсовете. Стоило это прилично, в деревне таких денег нет – пропивают. Уехали в Москву. Она прописала его в трёхкомнатной квартире, где жила с родителями. Родители, вырвавшиеся из деревни в своё время, не имели особого образования, но пастуха приняли с опаской. Только бабушка, живущая в Тамбовской губернии, безмерно обрадовалась деревенскому зятю.
Его устроили работать на крупном московском заводе простым рабочим. Дослужился до бригадира. Когда получал назначение, плакал, что писать не умеет и боится не справиться в должности. Татьяна не верила, считала, что он шутит, смеялась. Мы предложили ему занятия с преподавателем русского языка, но он застеснялся.
Первые годы кодировался с периодичностью в два года. Родил двоих сыновей. В день рождения брата приезжал в деревню на короткий «дембель» с полным отрывом. Деньги на обратную дорогу давал брат. После третьего сына совсем бросил пить уже без медицинского вмешательства.
В деревне денег на водку не хватало, а здесь растит трёх сыновей, жена не работает. Родители жены пенсионеры. Купил новую машину. Досуг заполняет мобильными телефонами и компьютерами, часто их меняет. Не потому, что стал продвинутым пользователем, а увлекся компьютерными играми, которые с каждым разом требуют всё большего запаса памяти. Жена не противится частым сменам техники, так как это помогло увести его от игровых автоматов.
Кажется, всё хорошо: любимая жена, замечательные сынишки. Но остается сосущая тоска. Не понимает, почему.
Созерцания лишился.
Заядлый рыбак ловит компьютерных рыб. О компьютерных грибах игры пока не нашёл.

* * *
А деревенские просят дочку привезти еще своих подруг в гости. Сосущая тоска им не ведома.

Избирательная память отцов вычленяет из своей молодости только непорочное целомудрие. Потому вечная проблема «Что за молодежь пошла? Разврат!» остаётся всегда на злобе дня.
В институтские годы я жила в общежитии, в котором проживали и иностранные студенты. Разницы не чувствовалось. Все казались одинаковыми.
На первых курсах я вышла замуж. Муж служил в армии в ближнем Подмосковье. Каждое воскресенье он приезжал домой. Домом было моё общежитие. По приезду субботним вечером муж снимал военную форму, бежал в душ, с удовольствием переодевался в гражданское, и с этого момента у нас начиналось дивное воскресенье.
В очередную субботу, как обычно, приехал, переоделся и в душ. Душевая на первом этаже в боковом отсеке. Первая дверь ведёт в мужское отделение, дальше в углу –дверь в женское. В своём отделении в раздевалке снял одежду, вошёл в душевую комнату. Кабины разделены стенками, дверей нет. В комнате мылся только один негр. Муж расположился в соседней кабинке. Встал под душ, ловит кайф. Намылился, начинает смывать пену, открывает глаза. О-о-о! В комнату входит молодая девушка в коротеньком халатике, с полотенцем в руке. Лёгкой походкой прошла через всё помещение к окну, сбросила на подоконник халатик, там же уложила полотенце, выбрала душевую кабину напротив и спокойно начала мыться. В голове у мужа ужас… «Боже, как она сюда попала? Перепутал!.. Моюсь в женской душевой!?.. Но…, я же в первую дверь вошёл… Ага, за неделю поменяли местами отделения».
Скоренько выдвинулся в раздевалку к входной двери, споро выглянул. Нет, табличка прежняя: «Мужское отделение». Всё правильно.
«А, собственно, что это я? - спросил он себя с достоинством. - С чего вдруг разволновался? Негр же моется, и ничего. Чем я хуже?»
И смело вернулся в душевую.
Девушка продолжала мыться. Закончив, подошла к окну, протёрлась, накинула халатик и той же лёгкой походкой покинула душевую.
Вернувшись в комнату, возмущенный муж накинулся на мою подругу. Подруга была председателем студенческого совета и отличалась крутым нравом в расправах за любое нарушение установленного порядка. После 23.00 она снимала с петель любую дверь, если знала, что за ней скрывается нелегальный гость. Сколько романов было порушено с её помощью. Но здесь без эмоций выслушала мужа и равнодушно бросила:
- А-а, это югославки проездом из Волгограда.
То были семидесятые годы прошлого столетия. Годы социалистической моральной устойчивости. Югославия тоже шла социалистическим путём.

* * *
Моя мама дореволюционного рождения говорила: «Зачем современную молодежь хулят, что она вольной стала? Прежде Бога боялись, а девки всё равно в подоле приносили». Вот и нынешняя молодежь не отличается от нас молодых – такая же разная.

Она впервые обратила на него внимание, когда они вместе входили в поворот, выезжая от метро. Он чуть не придавил её. Она полна пассажирами. Бешеный автобус был почти пуст.
Пустой или частично наполненный, он завидовал ей – всегда упакованной. Да, в ней никогда не было свободных мест. Помимо того, она была крайне ответственна. Для достижения своей цели не боялась менять условия работы. Она смело могла уйти с маршрута. Маленькая и верткая, ловко пробиралась объездными путями к конечной остановке, если своим путём проехать было невозможно.
Бешеный автобус был глуп. Большой и полый внутри, он тупо шел только по маршруту. Грубо толкался на ходу, потел в пробках. Пассажиров не набирал, и потому был хамоват. Интеллектом наполнялся, когда в него входили пассажиры. Они были разные, но в подавляющем большинстве пенсионного возраста. В силу его медлительности и их образа жизни они менялись реже, чем в юркой маршрутке. В ней людские мозги перетекали быстро, были они значительно моложе, и она, чувствуя это, пульсировала вместе с ними. Её сердце стучало чаще, маленькие колёса крутились быстрее, компактное тельце легко маневрировало в машинном потоке.
У метро их остановки были в разных концах площади. Её профиль он мог увидеть лишь на конечной станции, где они изредка виделись. Но пока он долго и неуклюже топтался на небольшом пятачке в попытках развернуться, она улетала вперёд. Он не поспевал за ней, оттого пыхтел и страдал ещё больше.
Она опять мчалась по маршруту. Она была подневольна. Он тоже себе не принадлежал.

* * *
Он никогда не сможет догнать её, никогда не успеет сказать ей о своей любви, а она не успеет услышать.

Она из Еревана, из профессорской семьи, со звонким именем Офелия. Красивая, богато и изысканно одетая. Сорок не дашь – так хорошо выглядит. По-русски говорит без акцента, падежи вяжет без ошибок.
К нам в московский Институт она приехала писать докторскую диссертацию. Несколько лет назад здесь же делала кандидатскую.
В Институте, на какой бы срок врач ни приезжал для работы над диссертацией, он всё равно ведёт больных на общих основаниях. Ей тоже досталась палата на четыре койки. Боевого крещения ждала недолго. В первый же день работы поступил больной. Его надо описать: расспросить, осмотреть, записать всё в историю болезни, составить план обследования, назначить лечение в соответствии с поставленным диагнозом.
Работать с больными нашего отделения было очень просто, а профессионально –даже скучно. Все пациенты с одним и тем же заболеванием. Основное их обследование с первичной диагностикой осуществлялось по месту жительства, где они строго отбирались в наш Институт для хирургического лечения. Различие между больными заключалось только в тяжести заболевания, что также легко определялось. Интерес заключался в научной работе да в хирургическом лечении, которое тоже было одинаковым для всех.
Перед походом Офелии в палату мы сориентировали её в особенностях работы Института и нашего отделения, как это бывает в любой сфере.
Примерно через час, со стоном, держась обеими руками за голову, в ординаторскую вошла Офелия и упала на стул. Следом медсестра внесла историю болезни. Офа причитала:
- Ой, девочки, как болит голова!.. Ой, не могу… Ой, что делать? Ой,...
Обращаясь к аспирантке Светлане:
- Ой, Светочка, помассируй мне шею и затылок. Ой, вот так… Ох, как больно!..
Нет-нет, Света, продолжай. Ох, как болит.
Тут же обращаясь ко мне:
- Оля, допиши историю болезни, мне осталось только диагноз сформулировать, составить план обследования и назначить лечение.
Читаю историю болезни. Как правило, уже по жалобам можно формулировать диагноз, а по истории заболевания уточнить его. Однако не вижу правильной формулировки жалоб, и, думая, что она просто забыла их написать, спрашиваю, но в ответ:
- Ой, Оля, как болит голова!.. Не помню… Конечно, спрашивала… Что, не написала? Ну, надо же… Не может быть… Ой, Люся, сходи в палату, спроси у больного всё, что Оля спрашивает… Ой, как болит… Света, нет-нет ты продолжай массировать…
Ординатор Люся бежит в палату. Только Катя, младший научный сотрудник, занимается своей работой. Нет, вот и Катюха с заданием:
- Катя, ой, не могу… Давление померяй… Что?.. Нормальное?.. Не может быть… А пульс?.. Тоже нормальный?.. А что ж так болит-то?.. Никогда такого не было… Катя, принеси какую-нибудь микстурку… Нет сильную не надо, достаточно успокаивающей…
Катя уходит, вбегает Люся. Офелия опережает:
-Что, Люся?.. Какие боли?.. Да?.. Конечно… и мне он также говорил… Ну, надо же всё забыла…
На мой вопрос об истории развития заболевания:
-Как?.. И это не написала?.. Боже!.. Он же мне всё рассказал… Почему не написала?.. Не помню… И что рассказал, не помню… Люся, помоги…
Катя вносит микстуру с пустырником. Люся в палату.
Больной ничего не понимает. Небось, думает, что такая особенность медицинского сервиса в институте. Может быть, даже и понравилось.
Офелия продолжает умирать. Она никому не говорит ни «пожалуйста», ни «спасибо», а мы не обращаем на это внимания. Человеку плохо, надо помочь, и потому бежим, спрашиваем, приносим информацию.
Не задаваясь вопросами, продолжаем работать на Офелию. Светка массирует, я пишу, Люська ходки в палату делает, Катюха то с тонометром, то с фонендоскопом, то с микстурой дефилирует. Процесс описания больного не прерывается. Вот уже и диагноз образовался, и план обследования составлен, и лечение прописано. Всё, больной «окучен». Здесь и приступ закончился.
Так обозначилась у нас в отделении Офелия. За больных она не переживала. Не понимала Офа, что с ними делать. Если кто-то вдруг обращался к ней за медицинской помощью, тут же подключалась голова. Голова заболевала, а коллеги… Что коллеги? Они и больного, и голову спасали регулярно.

* * *
Докторскую диссертацию Офелия защитила. После защиты вернулась в Армению на большую административную должность. Всё правильно. Офа – прекрасный организатор.

Все мы, начиная с пятого класса советской школы, изучали какой-либо иностранный язык. Затем техникум или институт, и даже аспирантура. Были и государственные курсы иностранного языка, и курсы при институтах иностранного языка. После всего в графе анкеты «Владение иностранным языком» с достоинством писали «Читаю и перевожу со словарём». На человека, владеющего языком, смотрели как на иностранца. А иностранцы тогда были в диковинку.
Я усердно мучила английский на всех вышеперечисленных этапах. Но язык оказался сильнее. Не срослось. Пашке повезло. Его отец преподавал немецкий язык в школе. Сын вынужденно познал язык. Хорошо познал. Так ему думалось.
В тот день встретились мы с Пашкой на Новом Арбате после занятий где-то около четырёх дня. Голодные оба.
-Пообедаем? – предложил Пашка.
-Да, - радостно согласилась я.
Тут же зашли в кафе – их на Новом Арбате, как тогда казалось, открылось много. Нас огорчили, что кафе закрывается на обед с шестнадцати до семнадцати, а после семнадцати уже будет работать как ресторан. В чём разница до и после обеда, кроме цены, нам не рассказали. Ну, раз так, то мы решили пойти в настоящий ресторан. Выбрали «Арбат», поскольку и не были там, и не видели ещё впервые открывшееся в Москве варьете. Прекрасно. Любили мы на последнюю студенческую пятёрку ни в чём себе не отказывать.
Нас посадили за стол, за которым была пара иностранцев чуть постарше нас возрастом. Пара уже поискивала глазами официанта, они явно спешили. Советское обслуживание было нерасторопным.
Наконец объявился совершенно сказочный персонаж. Курносый, русоволосый, со стрижкой под-горшок. Прямо с печи и в официанты московского ресторана «Арбат». Ну, явный Емелюшка. По-русски падежи вяжет плохо, а с иностранными языками совсем не дружит. Старается таки. Тужится понять, чего хотят эти бестолковые иностранцы. Ситуация становится беспомощной. Соседи смотрят на часы, нам голодно, официант в испарине.
Пашка не выдерживает. Иностранцы говорят по-немецки. Пашка объясняет официанту, что у них билет в киноконцертный зал «Октябрь» на девятнадцать часов. Хоть до начала концерта более часа, и «Октябрь» напротив через улицу, но нужно сделать так, чтобы они успели. Расслабив Емелю, что наш заказ подождёт, попросил его бросить все силы на быстрое обслуживание наших соседей. Мы не спешим – у нас впереди весь вечер, и до начала варьете более часа. Есть, правда, очень хочется. В выборе блюд для немцев Пашка тоже помог. Стушевался лишь с ответом, когда при отказе официанта на просьбу принести им по бокалу советского шампанского, мимо нашего стола пронесли несколько ящиков с этим вином. В остальном справился удачно.
Наступило время некого замешательства. Иностранцам подносят блюда, а мы сидим перед пустым столом. Пашка говорит:
-Олюшка, надо чем-то себя занять, не раскрывать же до конца иностранцам особенности нашего сервиса. Надо что-то делать. Давай покурим что ли?
-Давай, - соглашаюсь.
Мы уже в контакте с соседями. Обстановка благодушная. Мы рады за них. Их кормят.
Приняв решение покурить, Пашка задумался:
-Оля, надо спросить разрешения покурить, а у меня заклинило. Не помню как слово «курить». Как же, как же? Забыл. Отец даже небольшой стишок рассказывал... О! Вспомнил!
И резвенько так с улыбкой обращается к даме, держа не зажжённую сигарету в руке. В ответ на его вопрос немецкие лица вытягиваются и застывают. Женщина бледнеет. Лицо мужчины наливается кровью.
Я не понимаю сказанного, но вижу перемены. Пашка с красными ушами тихо шепчет мне:
-«Олюшка, я кажется такое сказал… такое сказал!!.. Я перепутал... О-о-ёй… Что делать?..»
Тормошу его, чтобы быстро взять огонь на себя. Не дождавшись ответа, языком жестов объясняю наше желание. Получилось. Иностранцы заулыбались, и мужчина говорит:
-«О! Rauchen? Ja, ja. Bitte. (Курить? Да, да. Пожалуйста)».
Иностранцы успели на концерт, нас накормили, варьете понравилось. Вечер удался.

* * *
На следующий день Пашка проконсультировался и утвердился в своей ошибке. Он перепутал созвучные слова: курить и сношать. С тех пор с иностранцами он ходил разными тропами.

P.S. Может кто подскажет как созвучное слово пишется на немецком, и читается? Я нашла только reihen – (охотн.) спариваться (о птицах).

Девяностые годы теперь уже прошлого века. Пашка - руководитель небольшого подразделения. Он любил свою работу, своих подчиненных. Они отвечали ему тем же.
Особенно сотрудники любили выезжать с ним куда-нибудь из офиса. Не важно куда, лишь бы это совпадало с обеденным временем. Знали: обязательно накормит прилично и сам заплатит за всех. Знали, что не богат, но пользовались щедростью начальника, удивляясь его украинскому происхождению.
В этот раз повезло заместителю. Едут по Волгоградскому проспекту. Время обеда. Пашка предлагает зайти поесть, здесь поблизости прежде была чудесная чебуречная. Подъехали. Теперь это кафе самообслуживания. Ну, что ж. Решили пойти.
Получилось так, что Пашка замешкался у машины – доставал тросточку. Он её глубоко прятал, старался не показывать, что ему трудно ходить. Пользовался ею только в присутствии доверенных людей. Здесь был тот случай.
Заместитель ушёл вперёд. Вошёл в кафе, начинает набирать еду, а сам постоянно посматривает: «Где же начальник? Неужели самому платить придётся? Останусь без вечернего пива. А уже запланировал…» Не дождался, заплатил. Сел за столик.
Пашка вошёл в зал. Высокий мужчина зрелого возраста, в светло-сером костюме, белоснежной рубашке с хорошо подобранным по цвету галстуком и с тросточкой он был импозантен. Увидев, что заместитель уже за столиком с обедом, пошёл набирать себе порцию. У кассы с него денег не взяли. «Толик заплатил», - без сомнения подумал Пашка.
Подошёл к столу, и благодарит, удивляясь: «Спасибо, конечно, Толик, но как ты мог знать, что я возьму?». Заместитель обескуражен, поскольку платил только за себя. Озадачились оба.
Толик после сокрушался. Мало того, что начальник за него не заплатил, но ещё и поел бесплатно. В тот день кафе кормило благотворительными обедами престарелых и больных. Пашка был с тросточкой.

* * *
Трость была сделана на заказ, стоила она 600 долларов.

Они стайкой вошли в троллейбус: серьёзного возраста мужчина, давно увядающей красоты женщина и женщина чрезмерных лет.
Мужчина в дублёнке хорошего качества, в норковой шапке, с модным портфелем из дорогой кожи, никак академик, шаркающей походкой ловко прошёл через турникет.
Увядающей красоты женщина перед турникетом неожиданно вспомнила о социальной карте, судорожно принялась искать её в бездонной, тоже из дорогой кожи, сумке. Суетливость не помогала. Очередь за ней раздражалась. Но волновалась вежливо: это был интеллигентный район города. Женщина деликатно отклонилась в сторону, однако внезапно обнаружила карту и кокетливо юркнула через турникет.
Чрезмерных лет женщина на замедленной скорости степенно миновала ту же преграду.
Втроём стайкой сели на двух встречных сидениях. В камерной обстановке давно увядающей красоты женщина всё продолжала суетиться. Она искала кнопку, чтобы закрыть сумку. Кнопка куда-то пропала. Махнув беспомощно рукой, оставила эту затею. Сумка была на молнии.
Всё это время женщина давно увядающей красоты весело что-то рассказывала. Двое слушали. Профиль мужчины был серьёзен. В такт рассказу он надувал и сдувал щёку. Чрезмерных лет женщина внимательно подалась вперёд к давно увядающей, спина слушательницы проявляла активный интерес. Лицо рассказчицы жило жизнью давно прошедших лет. Не смирившись со случившимися изменениями, оно игриво-кокетливо следило за реакцией окружающих.
Давно увядающая женщина задолго до остановки подошла к выходу, продолжая что-то рассказывать двоим, оставшимся сидеть. Они сидели, как сидели: щека мужчины серьёзно парусила, спина чрезмерных лет женщины сохраняла интерес.
Женщина увядающих лет рассказывала им что-то уже с улицы. Женщина чрезмерного возраста продолжала выражать интерес. Мужчина парусил.
Увядающая явно страдала психическим расстройством.
Мужчина по всем признакам перенёс инсульт.
Чрезмерных лет женщина подсела к ним из любопытства.

Они не были знакомы.

Вечером в тесном вагоне метро я встретила четвёртого из этой стайки. Очень немолодой мужчина абсолютно невысокого роста в наглухо застёгнутом пальто из плащёвки, в квадратной шапке с огромным козырьком. Всё из прошлой жизни: и шапка, и пальто, и мужчина. Он ехал вдвоём с пластмассовой папкой для бумаг, держа её сосредоточенно за верёвочную ручку. Жизнь наполненного вагона шла мимо него. Он был при деле: разговаривал с документами, обсуждая как лучше доставить их по назначению. Видимо, работал курьером.
Днём в троллейбусе его не было – их маршруты разошлись с утра.

* * *
Всю жизнь я любила стариков. Сейчас боюсь. Почему? Может быть, сама к ним приближаюсь. Это страшит.

Что мы знаем о другой жизни? Куда уходит человек? Где пребывает его душа: улетает на небо или бродит среди нас. В каком она виде?
Наш отец похоронен на крупном кладбище на окраине большого города. Кладбище огромное, расположено в лесу. Достаточно организованное. Так случилось, что из детей в этом городе осталась жить лишь одна из дочерей. Каждый раз, пытаясь навестить отца, она подолгу плутает в поисках его могилы.
Пару лет назад решили заменить оградку, поставить из каслинского литья. Все организационные моменты легли на сестру. Ей пришлось неоднократно бывать на могилке. История поисков повторялась регулярно. После того, как сестра с целью принять завершенную работу, безуспешно пробродила до поздних сумерек в довольно хмурую погоду, она позвонила брату. Необходимо сделать промежуточный отчёт и посетовать. Брат выслушал её страхи и говорит:
- Послушай, тебе завтра опять идти? Одной? Там работяги, как правило, пьяницы? Ну вот, видишь. Отец же любил выпить. Возьми с собой денег и раздай им.
Сестра так и сделала. Выяснив, что работяги не прочь, она каждому дала денег с условием, что они используют их только на спиртное. В благодарность они пообещали помочь в поисках, если не справится сама.
Дальше по дороге встретился ещё один из местных, он тоже оказался любителем. Получив свою долю, сказал:
- Ещё я курить люблю.
Пришлось и на курево дать, за что сестра получила слова признательности и желание помочь с сокрушением:
- Вижу, девка, ты тут часто плутаешь…
Но она решила поискать сама – до сумерек было ещё не скоро. Пошла по дороге дальше. Где-то тут надо сворачивать направо в лес. Вдруг оттуда выходят две собаки, перекрывают ей дорогу, щерятся и рычат. Одна прямо перед ней, другая чуть в сторонке. Сестра боится собак. Встала, как вкопанная. Что делать? Собаки разворачиваются, бегут в лес и оглядываются. Сестра стоит, боится идти за ними. Они возвратились к ней, рыкнули, и, опять оглядываясь, побежали. Бегут по параллельным дорожкам. Сестра, не отдавая себе отчёта, пошла за одной из них. Как шла, не помнит. Страх не покидал. Вдруг собаки остановились, сели и смотрят. Сидят так, что между ними могила. Сестра глянула, и обомлела. Это была могила отца. Тут уж она к ним:
- Миленькие вы мои, спасибо. Надо бы вас отблагодарить, но деньги вам ни к чему, а съестного у меня с собой ничего нет. Извините меня, пожалуйста. Я же не знала, что с вами встречусь.
Собаки внимательно выслушали и скрылись в лесу. Больше она их никогда не видела.
Что знают эти собаки? Кто они?
Отец при жизни патологически любил собак, они отвечали ему тем же.
Он умер тридцать лет назад.

Нисколечко мы не управляем своей судьбой. Кто-то абсолютно чётко ведёт нас по заданной программе. Бог, Ангел-хранитель, Судьба, Жизнь, Высший разум? Научиться бы ещё читать знаки свыше или просто слышать их. Для этого надо уметь слушать.
В ранней юности мне безумно нравился парень, который был старше меня на четыре года. Влюблена я была до ломоты в зубах, до ощущения разрыва сердца - как можно быть влюбленной только в ранней юности. Он был скромным, скорее застенчивым. Высокий, статный студент политехнического института.
Я, закомплексованная своими недостатками, будучи при этом достаточно общительной и живой, при нём немела и костенела. А как хотелось познакомиться поближе. Около него кружили девчонки совсем даже не красивее меня, и он отвечал им некоторой взаимностью, что пережить было трудно. Чем же я-то?
Единственным развлекательным заведением в нашем местечке был заводской клуб, где каждые два дня менялся фильм. И я, только чтобы увидеть …, ходила через день в кино. За просмотр фильмов без разбора брат называл меня «интеллектуальной свиньёй». Он ходил только на тот фильм, о котором были известны хорошие отзывы: время зря не тратил. Брат был ровесником этого мальчишки и достаточно хорошо с ним знаком. Отважилась, наконец, раскрыть тайну своего «свинства» с просьбой познакомить меня поближе с парнем. Встреча могла состояться только в клубе. Брат категорически отказывался, поскольку в ближайшее время ничего приличного в прокате не предполагалось. Уговорила, наконец, с большим трудом. Конечно, ему не понять меня – он старше и он парень.
Была зима. В намеченный день случился день рождения подруги. Решила, успею. Начало фильма в девять часов вечера. В шесть вечера у подруги начало торжества. Она живёт через дом от клуба. То ли я так волновалась, то ли впервые пробовала коньяк? Скорее коньяк был замешан на волнении. Опьянела. Было очень весело. Ждала до последнего. За пятнадцать минут начала одеваться. Шуба, шапка и сапоги привезены мамой из Москвы (читай – красивые). В те времена в Челябинске ничего не было. Сапоги импортные, залихватские, с загнутым носочком, расписные. Подкладка в них уже подтёрлась, но хороши! Надеваю, а они никак – ни один, ни второй. Цепляется подкладка. До этого всегда легко одевались. И подружка, и её мама, и все гости помогают. Уже все знают, куда я опаздываю, переживают. Вот и девять. Сообща натянули. Какая тут красота... Пьяная, распаренная выскочила на мороз и бегом. У следующего дома слетели сапоги с ног. Оба. По снегу в капроновых чулочках вернулась обратно. Когда собралась домой, сапоги наделись легко. Кто мне скинул их на улице?
Брат был в ярости. На морозе у клуба с парнем мёрз после девяти минут пятнадцать – меня ждали. Дурацкий фильм посмотрел. Домой вместо девчонок с парнем шёл. А я так и не нарисовалась. Больше случая не выдалось.
Много позже я узнала, что этот парень ходил под моими окнами и не решался познакомиться со мной. А может, как-нибудь шёл ко мне на свидание, которого я так ждала, да сапоги слетели.
* * *

Его имя стало талисманом. Все самые лучшие друзья мужского пола с его именем. Отсутствие других имен вызывает у моих подруг улыбку. Тайну знаю только я. Теперь и вы.

Как-то в силу ряда причин родственники разной степени родства и разного возраста съехались летом в симпатичной усадебке на луганщине. Хозяйка усадьбы всю свою жизнь проработала школьным учителем в украинской школе, за серьёзность и ответственность много лет назначалась завучем.
Коллектив из родственников собрался в основном студенческий. За ужином, стол для которого накрыли во дворе под вишней, я предложила молодежи рассказать последние студенческие анекдоты. Анекдоты привезли из Москвы, Рязани, Брянска. Дружно взялись молотить тему. Веселье не унималось. Последний анекдот, которым и вечер завершился, поставил жирную неизгладимую точку.
Время было советское, когда сахар давали по талонам. Дочь хозяйки рассказывает:
- Пришел студент в столовую. Есть хочется, а денег нет. Вот если только на стаканчик чая… Спрашивает цену. Ему говорят, что чай бесплатно. «Он с сахаром?» - спрашивает студент. «Конечно», - отвечают. «Тогда мне триста стаканов чаю. Сахар отдельно».
Компания уже готова была рассмеяться, как неожиданно:
- И дали?.. – с большим испугом спросила хозяйка.
Народ застыл. Вопрос усугубил силу анекдота. Однако с трудом сдерживаемый смех замер: здесь всё серьёзно.
- Мама, а что тебя смутило? – не смеясь, спросила дочь.
- Но это же шесть вёдер воды… - обескуражено развела руками мать.
- ?!
- Что вы смотрите? В ведре десять литров воды. В шести вёдрах шестьдесят. Следовательно, если стаканы по двести граммов, то будет шесть вёдер. А если по двести пятьдесят, то семь с половиной.
Воздержание было уже нетерпимым, ждали хоть какой-то развязки, чтобы выплеснуть, наконец, накопившееся.
Спасла дочь хозяйки:
- Ну, мама, ты и калькулятор!..
Весёлый молодой смех пушкой выстрелил в чёрную украинскую ночь, а вслед ему с улыбочкой неслось:
- Конечно, я же химик, я быстро посчитала.

* * *
С тех пор непонимающего со смехом спрашиваем: «И дали?..»

Видите ли вы, что снег серебристый, чувствуете ли, что мороз бодрит? Умеете ли радоваться редкому зимнему солнцу? Да, что я о зиме? А летнему зною? Голубому бездонному небу? Разноцветью трав? А осенний ковёр из опавших листьев цепляет? Распутица? А весенняя новорожденная зелень?
А я забыла всё это. Не вижу, не чувствую, не радуюсь. В активную память это не встроено. Вот работа встроена, вот необходимое домашнее встроено. А видеть, чувствовать и радоваться - не встроено. Иногда, как из омута вынырнешь, дети смеются… О! Жизнь продолжается!.. И опять в омут на свою дорожку по кругу на болотистом дне: дом-работа-дом.
Тут дочка, уезжая на рождественские каникулы, щеночка мне подбросила. Лабрадор. Белёк. Четыре месяца от роду. Добродушно-лопоухое существо, любопытно-познавательное. Всегда готово к общению. Любит всех без меры.
Первая реакция на её приезд не совсем позитивная: «Вот и дождалась передышки от работы… Вот и отдохнула… Вот и полежала… Вот и полелеяла свою больную спину…». Подумать- то подумала, но не сказала. Дочери от её бешеного рабочего ритма надо отдохнуть.
Вошла в режим. Четыре раза погулять. Это четыре раза одеться, четыре раза раздеться, четыре раза помыть лапы. Ещё два раза покормить. Ещё ребенок требует общения. Режим подчинён псу. Всё запланированное на каникулы отошло на второй план. В квартире красоты нет: диваны, кресла закрыты покрывалами для щена, вещи и цветы подняты в недоступные места. Спина болит. Боюсь сломаться.
Болотисто наблюдаю за девочкой. Она весело делает всё, с большой радостью: играет с радостью, гуляет с радостью, ест с радостью, выполняет любую команду с радостью и писает и какает… Любит всех прохожих: и людей и собак, пьяных и бездомных. Бежит отдавать им свою радость. Кто-то через застывше-смурное выражение смотришь, и улыбнётся.
И вспомнилось своё щенячье: жизнь-то радость! Стоп. Фиксируй, и живи с этим.
Собачку зовут Долька. Долли в переводе «счастье». Спасибо тебе, Долька-счастье!

* * *

Разучились радоваться? Заведите собаку. Лучше лабрадора.

Она безмерно хороша! Подобное создать могла только природа. Ярко-рыжий огонь, такого же цвета глаза, курносая. Грациозная походка модели. Невозможно не любоваться, невозможно пройти мимо. И не проходят, особенно противоположный пол.
Более откровенно это наблюдается в деревне. У местных с удовлетворением жизненных инстинктов несколько обнажённее. Желания просты, действия прямолинейны.
Но Она никому не отвечает взаимностью. И не потому, что они не деликатны в своих ухаживаниях. О причине её холодного отношения можно только догадываться. Она никогда не расскажет об этом. Может, они от природы ей не интересны, может, всему причиной её беда.
Беда жгуче проста: у неё никогда не будет детей. После первого печального опыта близких отношений Она была награждена инфекцией, которая по чистой случайности совпала, или, всё-таки, была причиной ряда серьёзных хирургических вмешательств. Одна из операций лишила возможности деторождения. Знают о сокровенной тайне только очень близкие люди. Не обсуждают.
Деревенские не знают. Их удивляет в ней не только её холодность. Приезд в роскошной иномарке, например. Почему она ездит на машине? Ещё более странен отъезд. Происходит он всегда неожиданно. Почему в машину её несут на руках? Она и об этом никогда не расскажет. Почему?
Потому, что Она кошка. Зовут её Варвара.
Ярко-рыжий огонь, такого же цвета глаза, курносая. Подобное могла создать только природа. Она безмерно хороша!

Я не феминистка, не мужененавистница. Люблю вторую половину человечества, в общем. Люблю их за глубочайшее уважение к женщине, в частности. Увидеть это уважение трудно, порой невозможно. Особенно в общественном транспорте. Не верите? Войдите в метро в час-пик.
Вот и я вошла, даже села. Справа мужчина развёл ноги циркулем так, что колени значительно шире плеч. Мне удалось только втиснуться. Осторожная попытка сдвинуть его левую ногу не имела успеха. Неприятно мне тесное прикосновение чужого человека даже в транспорте, особенно когда нет деликатности. Тихо так ставлю тоненький пакет между нашими ногами. Недовольное давление усиливается. Пришлось озвучить свои телодвижения: «Простите, Вы не могли бы свои члены сдвинуть?» О, Боги!.. Его файлы связались совершенно иначе. Ассоциативность мужского мышления вычленила (опять это слово!) единственное. Оно услышало только обращение к предмету гордости его мужского начала. Но с каким уважением оно к нему! У меня же члены во множественном числе были. Ну, ладно, это словесные изыски. Итак, толи оно двигать Его не хотело, ноги здесь не при чём, толи с Ним не всё в порядке. Досталось мне на весь утрамбованный вагон. Я закрыла глаза, и быстренько пошла в мысленное путешествие: «Почему никого не возбуждает разбор членов предложения, наличие членов правительства, присвоение учёного звания члена-корреспондента, наконец? Только тело обречено на конфуз». Пыталась уйти подальше. Обошлось. Не убил. Но день только начинался.
Вечерняя толпа приплюснула меня к могучей мужской спине. Не успела я рассредоточиться в минимальном пространстве, как вонзилась в неё, в спину. Поезд тронулся, люди вокруг утряслись. Но не она, спина. Я оставалась в крайне неудобном положении. Огляделась. Спина держалась за поручень, демонстрировала силу и непоколебимость, максимально выдвинув в мою сторону все выступающие части тела. Зная из опыта, что призыв «Расслабьтесь, и получайте удовольствие» срабатывает далеко не всегда, попросила очень деликатно ослабить мышечный напор. Реакции нет. Поерзала без улучшения и смиренно с сожалением выдохнула: «Никакого мужского начала…» Спина не шелохнулась. Здесь уже весело связались мои файлы и выдали в экспериментальном шёпоте: «… и конца…» Вот это слух!!! Спина-то уме-е-ела двигаться! Она, взвизгнув, взлетела и понеслась. О!!! Я опять закрыла глаза и попыталась уйти в мыслях подальше: «Почему отсутствие мужского начала не зацепило, а отсутствие конца ужалило? Но, ведь и у того же предложения, состоящего из членов, есть конец, и у заседания членов правительства. Про членов-корреспондентов не буду. Почему обращение к органам выше пояса бесполезно, а ниже даже отдалённый намёк…». Не успела додумать, как меня закрутило и вынесло из вагона на следующей остановке. Спина успела ухватиться за поручень, осталась в вагоне и уехала. Я не стремилась впихнуться назад. Это спасло от расправы.
Ещё у меня есть мечта: вагоны должны разделяться на мужские и женские. Кому бы идею подать?
Я не феминистка, не мужененавистница. Я женщина.

* * *
Из фантастического. Летящему на Вас в общественном транспорте пассажиру Вы предупредительно: «Осторожнее, голубчик, здесь я стою». Он извиняюще: «Простите, не хотел». Сзади мужское: «Женщина, садитесь, пожалуйста».

Новые времена. Очередные перемены. Жизнь начинает потихоньку налаживаться. Вот вместо разваливающихся на ходу желтых маршруток появились вальяжные комфортабельные «Мерседесы». Салон просторный, чудесные кресла. Есть поручни, можно ехать стоя. Водители вежливые, хорошо одеты.
Декабрь. Морозное утро. «Мерседес» подходит почти сразу. Повезло. Не опоздаю на работу, хотя и стоя поеду. Едем. После первого полёта по салону задалась вопросом: «Кому сегодня доверена жизнь?»
За рулём молодой, ладный парень в объемной кепке набекрень. Современный такой, модный! Он совсем даже не везёт пассажиров, он просто едет, едет сам по себе. Ему хорошо! Правая рука легко накручивает руль, левая с сигаретой за полностью раскрытым окном. Уши закрыты «мобильником». Разговаривает с любимой девушкой. Она только просыпается, он её будит. Жаль не слышно, что она говорит. Трепетно, если закрыть глаза. Но нельзя терять бдительность. Правда, несмотря на душещипательный разговор, голова его, пытаясь ориентироваться в своей и встречной полосе, крутится на 360 градусов. Не остановились ни разу – парню некогда. Рывок – проскочили в щель, тормоз – мы на встречной, скачок – мчимся по газону, вираж – уже на тротуаре. Изредка возвращались на свою полосу. Кто ехал стоя, не всегда успевал крепче схватиться за поручень.
Страха почему-то не было. Однако где-то за квартал до станции метро попросила остановиться. Вышла. Осознала счастье жизни. К конечной остановке пришла одновременно с «Мерседесом» - его сдерживали пробки.
В тот же день позвонила на автобазу. Прошу соединить с ответственным за безопасность пассажиров. Таких нет в штате. Есть ответственные за эксплуатацию технических средств. Ответственного за нашу жизнь нет.
Парень до сих пор на линии. Хорош!
Иномарку жалко. «Мерседес» всё-таки.

А что, если я всем пожелаю самодостаточности и это сбудется? Станет ли мир совершенен? Наверное, я ошибаюсь?
Здоровья всем, начиная с 2009г.

После утренней конференции сижу на сестринском посту и слышу скандал в холле. Там за ширмой лежат поступившие в ночь больные. Им больше повезло – они в холле и за ширмой. Хуже тем, кто в коридоре. Тем не менее, именно из-за ширмы: «Меня, инвалида войны!.. Я сейчас устрою всем!». Поступил скандалист. У меня освобождается койка в одноместной палате. Понимаю, что не надо бы создавать райские условия плохому человеку, но всех поступивших или даже поступивших тяжелых не положишь на одно место, а освободить их от этого кошмара можно, только изолировав его. Кроме того, у меня была тайная мысль, что я-то уж с таким справлюсь, и он у меня будет шелковым.
Ага. Переоценила себя. Общаться с ним было невозможно. Он говорил, что в Великую Отечественную войну его забрасывали в тыл к фашистам. Именно война поставила его на костыли. Я верила его рассказам, жалела. Недоволен он был всем. Жалоб масса, и на отсутствие здоровья в том числе. Я, забывая о тайной мысли его перевоспитания, металась в поисках диагноза и в попытках разрешения его многочисленных конфликтов. Меня не всегда хватало еще и на то, чтобы постоянно ровно с ним разговаривать. Кроме того, иногда я всё же разворачивала военные действия по его воспитанию.
Первым остудил меня врач-невролог:
-Девочка, послушай меня, старого еврея. Тебе с ним не сладить. Сколько у нас инвалидов войны до сих пор живут в коммуналках? А он в Москве уже 19 квартир поменял… Что-то я не знаю, чтобы в Великую Отечественную евреев в тыл к немцам забрасывали (больной был евреем). Ты постарайся быстрее от него избавиться.
Несмотря на имеющуюся пневмонию, послужившую причиной госпитализации, он c первого дня громыхал своими костылями по всей больнице. Жаловался и скандалил на всех уровнях. О нем знали все. Но выписываться он был явно не намерен.
Собрались у главного врача с вопросом «Что делать?». Первым предложением было перевести его в инфарктное отделение, где никогда не было больных в коридорах, к лечащему врачу Сергею Петровичу, который никогда не повышал голоса, и «убить» больного суперсервисом. Очень мешала вечная установка «Больной всегда прав».
Тут возмутился доцент кафедры Абдулла Керимович: «Ни за что. Разве Ольга Петровна плохой доктор? Больной измучил весь персонал. Он уже 23 дня в больнице. Нет, мы поступим иначе».
На следующий день собрали консилиум, перед которым я успела сделать больному очередное контрольное рентгенологическое исследование легких. Признаков воспаления легких уже не было. И на этом консилиуме, в присутствии врачебного кворума и моего больного, Абдулла Керимович устроил мне такую выволочку за то, что я необоснованно держу здорового пациента в больнице, и пригрозил мне страшенным наказанием, если я сегодня же не выпишу его домой.
Выписала. В тот же день. Почувствовала большую усталость. Именно тогда зареклась на всю оставшуюся жизнь не спорить с больными, не повышать голоса. Так жить стало легче.

Когда начинаешь работать, любой чуть-чуть неординарный случай врезается в память. Эти зарубки формируют в голове базу данных врачебного компьютера под названием «врачебный опыт».
Поступает непонятный больной. Эписиндром (судорожный синдром) на фоне полного здоровья. Необходимо исключать опухоль мозга, эпилепсию. Чего ждать? Оставляли под наблюдение по дежурству.
Диагноз «нарисовался» через три дня после поступления. На утреннем обходе больной мне рассказывает, что прошедшей ночью во дворе больницы снимали фильм. Его приглашали в каскадеры. Надо было пройти по проволоке, натянутой между окном его палаты и крышей здания напротив. Ночную картину он наблюдал один. Соседи по палате спали. К моему приходу «киношники» уже свернулись и уехали. Он делился своими впечатлениями. Здесь главное не спорить, соглашаться со всем. Потому обсудили с ним что было. Я тихо попросила его соседей следить за ним, разговаривать без возражений на любую предложенную им тему. Сама вышла из палаты и вызвала психиатрическую бригаду. Бригада забрала его с собой. Это была «белая горячка».
Через несколько лет в молодом возрасте он умер от кровотечения из расширенных вен пищевода в результате алкогольного цирроза печени.
Работал он директором продуктового магазина. Его благодарили. Это были времена тотального дефицита.

Мы с Маринкой куда-то очень сильно спешим. Она за рулём. По пути обязательно сдать бельё в прачечную.
Благодаря стремительности маринкиного характера, соответственно и действий, редкие прачечные мелькали мимо. Ситуацию усугубляло то, что я их адресов не знала. А Маринка последние пятнадцать лет живёт в Америке – если и знала, то забыла.
Вот уже и площадь Гагарина. Сразу за ней вижу внутри здания из стекла и бетона вывеску «Стирка белья». Припарковались. Легко вошли в здание. Маринка уже в холле, бежит в противоположную сторону, по направлению к лифту. Остановить её нет возможности. Я разворачиваюсь к «Стирке белья». Время уходит. Маринка меня найдёт.
Быстро вхожу. Большой светлый зал. В центре высокий стол по кругу, за которым сидят приёмщицы. Симпатичные молодые девушки в однотонных цветных халатиках с матерчатыми ободками на головах. Красиво.
Сажусь на единственное свободное место к одной из дев. Меня словно ждали. Вдруг они все одномоментно разворачивают из-под ободка в сторону клиентов зеркала. Зеркала лор-врачей. И слышу вопрос, обращённый ко мне:
-Что Вас беспокоит? На что жалуетесь?
Боже, как я сюда попала? Это же лор-клиника. Захочешь – не попадёшь, а мне и не надо. Приём как интересно организован! Конвейер. Как в Институте глазных болезней В.Фёдорова. Почему об этом Институте я ничего не слышала? Быстро сориентировалась, что я не по адресу, и мгновенно оказалась у выхода. Уже в холле отметила: «Какой чудесный Институт лор-болезней отстроили! Теперь буду знать, где он находится. И так удобно, рядом со станцией метро «Ленинский проспект».
Как меня сюда занесло? Мне же в прачечную надо. А где же Маринка бродит? Ничего, она тоже врач – найдётся.
Осознав комичность ситуации, весело расхохоталась.
От хохота проснулась. Весь день было чудесное настроение.

Нужда приходит внезапно. Её не ждут. Она приходит сама. Нужда – она или есть, или её нет.
Вечер. Конец работы. Час-пик. Понуро осунувшаяся после рабочего дня толпа заполняет станции метро. Спускаюсь смиренно и я. Кольцевая станция. Надо перейти на радиальную, иду через зал к эскалатору.
Подземную отрешенность располосовали истошные крики. Хаотичными зигзагами крики перемещались внутри стремящегося попасть на эскалатор потока. Врачебное чуткое ухо должно найти звуковой источник. Может, помощь нужна? Вот. Поймало не только ухо, но и глаз. В толпе метался молодой парень. Его настигал второй. Не получалось. Кричали оба. Первый на бегу явно объяснялся. О, что это?
В разверзнутом жерле брюк убегавшего парня вместе с хозяином по станции металось перпендикулярное нечто, из которого под упругим напором разлеталась весёлая молодая струя. Она, будучи в прямой причинно-следственной связи с телом, также стремительно неровно перемещалась в пространстве: кого-то накрывала с головой, кто-то умывала, кого-то успевала настичь в погоне, кого-то лишь слабо окропляла вслед.
Прятаться было бесполезно. Предугадать следующую жертву невозможно. Струя не могла знать, куда её поведёт хозяин. Каждый увернувшийся испытывал облегчение, если заскакивал на эскалатор и фиксировал, что остался вне зоны досягаемости.
А тело кричало не просто. Оно от безысходности пыталось донести до возмущенного друга-преследователя, почему здесь и почему прямо сейчас:
- Ну, что мне делать? Что? Они у меня единственные: я их только что купил. Портить их что ли?
Парня тоже занесло на эскалатор. Наверху наряд милиции из трёх хорошеньких мальчиков. Бедолагу не задержали. «Действительно,- подумалось мне, - не убивает же никого. И вообще это факт бережливости, а не отсутствия культуры».
Мне в Риме на привокзальной площади довелось наблюдать, как из быстро припарковавшейся на стоянке шикарной машины выскочила респектабельная средних лет итальянка, торопливо, без лишней стыдливости, присела между машинами и справила малую нужду. Почему она не смутилась? Почему это не вызвало у меня отрицательного восприятия? Потому, что заграница, или потому, что это не у нас, не у меня дома? Но ведь нужда не имеет национальности.

* * *
Жить надо в деревне. С нуждой легче справляться.